В конце августа в Namuna Art Residence прошла презентация исследовательского проекта iz: Uzbekistan Music Heritage. Первым виниловым изданием стала пластинка Oq Qayin Шерали Джураева — артиста, во многом определившего развитие узбекской песни второй половины XX века.
Хук поговорил с продюсером и культурным менеджером проекта Тимуром Карповым о том, зачем в 2026 году выпускать виниловые пластинки, как они находят забытые песни и почему аналоговые системы всё ещё лучше стримингов.
Как появился iz
Мы придумали iz вместе с Анваром Каландаровым [исследователь, коллекционер и куратор архивных музыкальных проектов — прим. Хук!] лет пять назад. Понимали, что в Ташкенте, да и в Узбекистане, тяжело найти пластинки узбекистанских исполнителей: их либо нет совсем, либо они находятся в ужасном состоянии.
В моей галерее 139 DC тогда только появились виниловые пластинки на продажу, и нам пришла идея того, как сохранить местное музыкальное наследие.
Мы с Анваром долго обсуждали концепцию и название проекта. То, чем занимаемся: всё это так или иначе касается наследия, памяти, отпечатка истории. Так и появилось название iz — у него может быть много интерпретаций и коннотаций.
Автономность и независимость
iz изначально был независимым проектом, таким он остаётся и сейчас. Я считаю, что у нас получился очень удачный симбиоз: удаётся сохранять независимость и одновременно иметь спонсорскую поддержку UZCARD и партнёрство с Фондом развития культуры и искусства Узбекистана.
Наверное, не надо говорить, что это редкое и удачное сочетание, но для нас с тобой скажу: это действительно большая удача. Мы сохраняем автономность и независимость, при этом в нашу работу и наше видение поверили и поддержали нас. Искренне говоря, это очень круто.
С UZCARD у нас уже шёл диалог: обсуждали навскидку три-пять разных проектов. И тут одновременно вышло так, что они обратились ко мне и я — к ним. Благодаря удачному стечению обстоятельств мы уже находились в контакте и смогли найти проект, который в данный момент лучше всего подходил и им, и нам.
Особенности работы
Основная сложность состоит в том, что всё это было записано в советское время. Права на фонограммы, песни и альбомы находятся в смежной зоне: никто не владеет исключительным правом на тот или иной альбом или композицию. Это огромная правовая проблема, которая не была решена сразу после распада Советского Союза.
В начале 1990-х, условно в 1991 году, этот вопрос можно было решить легко и быстро, но, понятное дело, никому до этого не было дела. За 35 лет всё превратилось в очень сложную правовую яму. Это самое трудное.
Кроме того, поскольку этим никто не занимался, многие записи и фонограммы находятся неизвестно где. Мы думаем, что они наверняка должны существовать, и сейчас наша задача — всё это находить. Какие-то материалы примерно понимаем, где могут лежать. Но даже когда связываемся с компанией «Мелодия», видим, что и там не всегда знают, что именно и где конкретно хранится.
Проект уже превращается в очень амбициозную и огромную работу: поиск оригинальных записей, определение правообладателей, получение исключительных прав на переиздание. На фоне исследовательских и юридических вопросов технический процесс очистки и реставрации записи, хотя он тоже требует много времени и сил, кажется уже не такой большой проблемой.
Менеджерские и продюсерские задачи — очистка прав, поиск архивных записей и оригинальных мастер-лент — намного сложнее, чем затем привести материал в порядок и издать его.
Виниловые пластинки: дань моде или противостояние современному капитализму
Мы верим в винил не просто потому, что сами так решили. Мы видим, как он развивается во всём мире и как сильно растёт его популярность. Особенно быстро развивается исследовательская, так называемая диггерская часть виниловой культуры.
Примерно 30–40 лет назад винил начал постепенно исчезать. Оказалось, что цифровые платформы и цифровые носители не смогли заменить физические аналоговые носители в вопросе сохранения материала — в нашем случае музыки. Цифровой файл может быть удалён, исчезнуть, пропасть, сгореть. Могут возникнуть правовые или продюсерские проблемы. Стриминги всегда находятся в поле большого риска: что-то может внезапно исчезнуть с цифровой платформы, будь то музыка или компьютерные игры.
Недавно был актуальный скандал с Sony: люди покупали онлайн-игры без физических дисков, а потом игры исчезали или с ними что-то происходило, и пользователям снова приходилось тратить деньги, оформлять какие-то подписки. Это часть современной капиталистической культуры, где на всё нужна подписка, и человек, по большому счёту, ничем не владеет. Не оплатил подписку — до свидания, это больше не твоё.
Винил закрывает этот вопрос: ты владеешь объектом, он твой. Это очень важно. Владея им, ты его сохраняешь. Он что-то для тебя значит: это твой объект, твоё имущество. Тем самым повышается шанс, что он сохранится.
Сегодня мы находим пластинки чуть ли не на помойке, вытаскиваем их лежащими на полу среди мусора на Янгиабаде или где-то ещё и понимаем: запись сохранилась, потому что была физическим, а не цифровым объектом. Понятно, что проигрыватели есть не у всех, не все меломаны и не всем это интересно. Но для нас важно, что у физического объекта, помимо красоты и престижности, больше шансов сохраниться в пространстве и времени.
Почему пластинку выпустили не в Узбекистане
Пластинка была напечатана на литовском заводе Green Lakes Pressing. Мы им очень благодарны за максимально возможное техническое качество. Производство дорогое. Несмотря на растущую популярность винила и появление небольших заводов, включая Green Lakes в Вильнюсе, это остаётся сложным и дорогим бизнесом. Во многом он держится на энтузиастах; такие заводы едва выходят в ноль.
Им нужно печатать не меньше тысячи-двух пластинок в день, чтобы выживать, сохранять производство, оплачивать работу сотрудников и продолжать деятельность. Сейчас невозможно представить такой масштаб в Узбекистане. Даже если допустить, что у нас будут издаваться все страны Центральной Азии и какие-то соседи, мне трудно вообразить, что мы сможем печатать хотя бы 500 пластинок в день.
Не знаю, насколько собственный завод упростил бы жизнь и работу нашего лейбла. Не думаю, что сильно на что-то повлиял бы, кроме, возможно, себестоимости конечного продукта. Но сейчас даже это невозможно утверждать: мы об этом не думаем.
Общаясь с Green Lakes и другими производителями, хорошо понимаем, насколько это сложный, проблемный бизнес и как сильно он зависит от поставщиков буквально со всего мира. Невозможно условно привезти всё только из Китая: что-то поставляется оттуда, что-то из других мест. Литовские партнёры, например, печатают обложки в Германии. Обложка пластинки Шерали Джураева тоже была напечатана там. У этого есть своя логика и причины, и все участники сильно завязаны друг на друга.
Поэтому восстановить завод Ташмухамедова, который находился в Ташкенте, во-первых, уже невозможно, а во-вторых, с чисто коммерческой точки зрения пока не имеет смысла.
Когда можно будет купить пластинку
Мы пока ничего не говорим о продажах, и я хотел бы это подчеркнуть. Чтобы их начать, нам нужно до конца согласовать с семьёй Джураева все вопросы и подписать договоры. Сейчас это в процессе.
Дебютная пластинка — Шерали Джураев, Oq Qayin
Почему именно Джураев? Причин несколько. В 1960–1970-е годы Шерали Джураев сыграл большую роль в возвращении популярности макому, который тогда стремительно её терял. Конечно, это делал не только он, но Джураев шёл немного другим путём.
Он стал популяризировать маком на эстраде: брал стихи современников и перерабатывал, делая его популярным и эстрадным. Это дало макому вторую жизнь и вывело из академической среды в популярную культуру. Одновременно он дал голос поэтам, возможности которых тоже были ограничены.
Кроме огромного вклада Джураева, важна дата: 4 сентября — день его смерти. Нам хотелось устроить трибьют, отдать дань его памяти. Большинство других исполнителей, которых мы планируем выпускать, всё ещё живы — например, Насиба Абдуллаева и Муножат Юлчиева. Шерали Джураева не стало четыре года назад.
Для нас есть ещё эмоциональный момент: говоря современным языком, мы хотели бы в каком-то смысле повторить и актуализировать его подвиг. Дать макому и нашей народной, традиционной музыке — не только макому, а всему записанному с 1960-х по 1990-е годы, что тоже начало теряться, — новую жизнь и вернуть её современному слушателю.
О работе с семьёй Джураева
Семья Джураева не помогала на этапе работы, но я хочу отдельно её поблагодарить. Они в нас поверили и поддержали. Сначала потребовалось время, чтобы найти правильный контакт и во всём разобраться.
Вдове Шерали Джураева принадлежат исключительные права как наследнице — точнее, она является держателем исключительных прав. Но, к сожалению, ей не принадлежат исключительные права на то, что было издано до 1991 года, до распада Советского Союза. Она владеет правами на всё, что было выпущено после.
Мы ей очень благодарны за то, что она в нас поверила и благословила на эту работу. Сама она, к сожалению, не смогла присутствовать на презентации, но там был представитель семьи Джураева. Он просто не хотел привлекать к себе много внимания: пришёл, всё посмотрел, побыл с нами.
Мы надеемся и дальше работать с семьёй Джураева, потому что в их архивах остаётся много материалов и информации. В дальнейшем, дай бог, будем обсуждать совместную работу. Пока это существует только на словах, а не как оформленный проект, но мы очень рассчитываем на сотрудничество. Наследие Шерали Джураева — огромный массив произведений, который либо не актуализирован, либо вовсе никогда не издавался. Там ещё очень много работы.
О поисках потерянных работ
Мы очень надеемся, что аудитория будет помогать нам с поисками. Если нас читают или слышат прямые потомки и наследники известных или забытых исполнителей, на которых мы пока не обратили внимания, пусть обязательно с нами свяжутся. Через СМИ и социальные сети надеемся достучаться до наследников, с которыми сможем начать совместную работу.
Это одна из важнейших задач, в которой рассчитываем на аудиторию. Любую помощь от общественности принимаем с благодарностью и очень её ждём, потому что проект огромный, сложный и кропотливый.