Как читать старые здания: чему меня научило исследование ДК «Гульшан»

Учиться смотреть

О ДК «Гульшан» я узнала на воркшопе для архитекторов и специалистов смежных дисциплин, который библиотека организовала вместе с образовательным проектом RE:School. Мы изучали культурные пространства Ташкента и проводили натурное исследование Дома культуры. Здание числится в списке памятников архитектуры, но назвать его узнаваемым сложно. Я стала одной из участниц школы. Работу курировали архитектор и эксперт ICOMOS Наринэ Тютчева и другие специалисты. 

Довольно быстро стало понятно, что никто не собирается сразу рисовать красивые проекты будущей реконструкции. Прежде чем думать о новом, нужно было разобраться со старым. Кто построил здание? Как оно менялось? Что в нём представляет ценность? Какую роль оно играло для района раньше и какую может играть сегодня? 

Здесь и произошёл сдвиг той призмы, через которую я смотрела на подобные проекты. Модернизация старого здания начинается не с выбора материалов и не с разработки проекта. Сначала нужно внимательно смотреть, задавать вопросы, изучать источники, обследовать конструкцию, разговаривать с жителями и собирать биографию места из деталей, которые поначалу кажутся не связанными между собой.

Уже на первой вводной лекции стало понятно, что воркшоп будет не похож на привычные разговоры о реставрации. Наринэ Тютчева объясняла, почему историческое здание нельзя воспринимать как чистый лист, как научиться видеть его временные слои и почему они делают архитектуру живой. 

Особенно меня зацепила мысль о том, что само здание может стать экспонатом. На примерах реализованных проектов Наринэ показывала, как архитекторы сохраняют старую кирпичную кладку, оставляют открытыми фрагменты стен, подчёркивают следы перестроек и найденные во время исследований детали. То, что раньше старались спрятать под новой штукатуркой или отделкой, становится частью архитектурного рассказа. Историю здания не стирают, а делают видимой.

Одно здание, сотни вопросов

На следующий день мы отправились на первое обследование ДК «Гульшан». Через несколько минут стало понятно, насколько по-разному на одно и то же здание смотрят архитектор и обычный человек. Для меня трещина возле окна была просто трещиной, для Наринэ она рассказывала историю осадки здания. Потом появились кирпичи разного оттенка, деревянные закладные в оконных проёмах, старая кладка, поздние пристройки. Каждая такая деталь оказывалась не дефектом, а подсказкой, постепенно здание начинало говорить.

Из мелочей складывалась гипотеза, что основная часть «Гульшана» могла быть построена ещё в 1930-е годы. На это указывали не только материалы, но и характер фасада, заметно отличающийся от архитектуры более позднего советского периода. Боковые помещения, напротив, сразу выдавали позднюю пристройку. Основной объём был полностью скрыт под толстым слоем штукатурки. Как объяснили кураторы, во время недавнего ремонта это решение приняли без учёта того, что зал проектировался с определёнными акустическими свойствами, а новая отделка могла изменить его звучание.

Тогда я впервые поняла, что для реставратора здание никогда не бывает просто стенами. Каждая трещина, каждый кирпич и каждый слой штукатурки могут стать источником информации, если научиться их читать.

Одной из неожиданных находок стало знакомство с генеральным директором Дома культуры Натальей Петровной Королёвой. Она работает здесь с 1985 года, и её память охватывает несколько десятилетий жизни здания. По её словам, основной концертный зал когда-то был часовней, Домом культуры здание стало в 1930-е годы, в 1960-х его значительно перестроили, а боковые пристройки появились ещё позже.

Информации о Доме культуры и парке «Гульшан» в сети оказалось немного. В «Энциклопедии Ташкента» нашлось лишь несколько строк: парк «Гульшан» был основан в 1937 году, а Дом культуры датируется 1960-м. Никаких объяснений, почему между этими датами существует разрыв, кто был автором проекта и что находилось на этом месте раньше, найти не удалось.

Тогда я обратилась к ташкентским архитекторам старшего поколения, которые, казалось бы, должны были знать историю подобных объектов лучше других. Но небольшой опрос неожиданно привёл к другому выводу. Почти никто не смог подробно рассказать о «Гульшане». Здание оказалось малоизвестным даже внутри профессионального сообщества. Нам не удалось найти и имя архитектора. Простое по своей архитектуре, лишённое ярких декоративных решений и не связанное с громкими именами, оно осталось в тени более известных общественных зданий Ташкента.

Здесь я поняла, что исследование не всегда заканчивается точным ответом. Иногда честный результат звучит так: «Мы пока этого не знаем». Зато теперь было понятно, где искать дальше. В финальной презентации команды появился список архивов и учреждений, где могут храниться проектные чертежи, строительная документация и юридические документы на здание. Мы не работали с этими архивами напрямую, но выстроили маршрут для следующего этапа исследования.

Детектив

Объект быстро перестал быть только зданием, клубок разматывался всё больше. Сначала команда изучала Дом культуры. Но потом возникла история бывшего посёлка Никольское, развитие восточной части Ташкента, изменение дорог, включение территории в городскую структуру, состояние зелёного каркаса, культурная инфраструктура района и городская сеть домов культуры. 

В 1886 году, после завоевания Ташкента, генерал Михаил Черняев основал здесь первое русское переселенческое село — Никольское. Его композиционным центром стала церковь Святителя Николая, строительство которой началось в 1883 году. Для небольшого посёлка она была главным общественным пространством, вокруг которого формировалась жизнь. Храм считался одним из красивейших в Туркестанском крае и был построен из обожжённого кирпича, что тогда стоило баснословных денег. После революции церковь закрыли, а в 1930-е годы разобрали.

Тогда появилась самая захватывающая гипотеза исследования: а что, если Дом культуры построили прямо на фундаменте Никольского собора?

Наринэ сразу обратила внимание на несколько несостыковок: у здания отсутствовала характерная для православных храмов паперть, а его продольная ось была ориентирована на запад, а не на восток, как требует церковная традиция. Мы решили проверить гипотезу: накладывали друг на друга карты разных лет, изучали архивные фотографии в открытых источниках, консультировались с исследователями истории района и по метру восстанавливали прежнюю планировку Никольского.

Постепенно картина сложилась. Никольская церковь действительно находилась рядом с нынешним Домом культуры, но в другом месте. Эта история хорошо показала, как устроена работа с архитектурным наследием: даже убедительная легенда остаётся гипотезой, пока её не подтвердят карты, документы и факты.

Когда одно здание становится районом

Ещё один важный вывод касался не Дома культуры, а парка. Изучая карты разных лет, мы поняли, что «Гульшан» никогда не существовал отдельно от окружающего пространства. Само название, которое переводится как «розовый сад», напоминает, что когда-то это было местом для прогулок, встреч и отдыха, а Дом культуры был частью большого общественного пространства.

За последние десятилетия парк постепенно терял территорию: часть деревьев исчезла, некоторые объекты были демонтированы, значительная площадь перешла под строительство медицинского комплекса. Даже арык Туртарик сохранился только на карте: русло осталось, но воды в нём больше нет. Стало понятно, что модернизировать Дом культуры отдельно от парка невозможно. Если исчезает среда, ради которой он был построен, вместе с ней исчезает и часть смысла здания.

Чтобы понять, нужен ли «Гульшан» району сегодня, недостаточно было изучить его историю. Параллельно с архитектурным исследованием команда поговорила с пятнадцатью местными жителями. Почти все называли район тихим и комфортным, но говорили о нехватке общественных пространств и культурного досуга. Многие хорошо знали парк «Гульшан», однако ни разу не были в самом Доме культуры, а чем дальше от парка проходили разговоры, тем чаще люди вообще не знали о его существовании. Получился парадокс: здание стоит в районе, но исчезло из повседневной жизни жителей. Лучше всего проблему сформулировал один из собеседников: «Детям досуга достаточно, а взрослым что делать?» В этом вопросе и скрывается ответ, зачем «Гульшан» нужен городу сегодня.

Ещё одним открытием стало техническое обследование. Современный облик далеко не всегда отражает реальное состояние здания. Поздние ремонты нередко скрывают самые ценные детали: оригинальную кладку, следы перестроек и конструктивные особенности, по которым можно восстановить историю здания. Во время обследования мы обнаружили признаки осадки фундамента, а кураторы объяснили, что без снятия современной отделки невозможно объективно оценить состояние исторических конструкций.

Эта проблема касается не только «Гульшана». За последние десятилетия многие здания Ташкента получили новые фасады, пластиковые окна и композитные панели. Для горожан это выглядит как обновление, а для исследователя превращает здание в закрытую книгу, которую больше невозможно прочитать.

Именно тогда я окончательно поняла, насколько по-разному на архитектуру смотрят обычный человек и реставратор. Для большинства главное, чтобы здание выглядело красиво. Для реставратора ценность может скрываться в старой кладке, пропорциях фасада, следах поздних перестроек или связи здания с окружающей средой. Поэтому реставрация не всегда означает заменить старое новым. Иногда важнее сохранить то, что и делает здание живым свидетелем своей эпохи.

Неожиданно оказалось, что проблемы бывают не только архитектурными. Даже границы участка сегодня оформлены так, что часть комплекса юридически вообще не относится к Дому культуры. Они не включают часть комплекса: библиотеку, сцену и территорию, необходимую для пожарного проезда. Юридически объект оказывается меньше, чем существует в реальности. 

Так что же всё-таки нужно городу?

Почти все крупные музеи, театры и выставочные площадки находятся в центре города. Но жизнь большинства ташкентцев проходит в районах, где именно небольшие библиотеки, дома культуры и общественные пространства становятся местами встреч и общения. Поэтому «Гульшан» оказался таким важным объектом исследования. Если вернуть ему жизнь, выиграет не только само здание, но и весь район.

До участия в RE:School я воспринимала модернизацию как архитектурную задачу: сохранить фасад, обновить инженерные сети и найти зданию новую функцию. Исследование «Гульшана» показало, что настоящая работа начинается гораздо раньше — с попытки понять место, его историю и его значение для города.

«Гульшан» стал для меня примером того, как за неприметным зданием может скрываться история целого района и потенциал для его будущего. Наверное, именно поэтому таким зданиям нужно не только новое назначение, но и внимательное исследование, которое помогает сохранить не просто стены, а память места.