С терактов 11 сентября прошло 25 лет. За это время место катастрофы стало мемориалом и музеем, кадры из прямого эфира — архивной хроникой, а само событие — частью учебников, документальных фильмов и ежегодных речей о памяти.
Но для тех, кто потерял в тот день близких, 11 сентября — не просто история. Тот день не закончился вместе с разбором завалов, открытием мемориала или очередной годовщиной. Разбираемся, как трагедия превращается в память, почему музей может одновременно быть необходимым и невыносимым и можно ли сохранить чужую боль, не превращая её в экспонат.
Худший день моей жизни — туристическая достопримечательность
11 сентября 2001 года у журналиста Стива Кэнделла погибла сестра Шари. В тот день пассажирские самолёты, захваченные террористами, врезались в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, где она работала.
Позже их отец писал в газеты с просьбой перестать называть её «героиней». Героями, по его словам, были те, кто бежал внутрь здания спасать других. Шари же просто пришла на работу пораньше.
В 2014 году на месте башен-близнецов открылся Национальный музей 11 сентября. Кэнделл пришёл туда не как турист, не как журналист и не как человек, которому нужно «прикоснуться к истории». И оцепенел: событие, которое для него — личная трагедия, превратилось в товар и эпизод из прошлого, который можно увидеть и оставить за дверями музея.
“Выставка начинается с одного ясного, до невозможности страшного утра, а заканчивается всей нашей последующей жизнью — такой же обыденной и постоянной, как стирка, и словно не имеющей конца”, — написал Кэнделл в своей статье «Худший день моей жизни стал самой популярной туристической достопримечательностью Нью-Йорка».
Но как по-другому сохранить память о катастрофе, забравшей множество жизней?
Теракт в прямом эфире
Утром 11 сентября четыре пассажирских самолёта почти одновременно захватили террористы. Два направились в Нью-Йорк и с разницей в 17 минут врезались в башни Всемирного торгового центра.
Третий самолёт врезался в здание Пентагона недалеко от Вашингтона. Четвёртый разбился в поле в Пенсильвании: пассажиры, узнав об атаках, попытались пробраться в кабину, и террористы направили самолёт вниз.
В результате терактов погибли 2 977 человек.
Катастрофа 11 сентября стала одной из первых, которую мир увидел почти в прямом эфире. После первого удара к башням приехали камеры. Миллионы людей смотрели телевизор, ещё не понимая, что именно происходит, — и увидели второй самолёт, пожар, людей в окнах, обрушение зданий.
Люди, которых не вернули
Спасатели месяцами разбирали завалы торгового центра, но тела некоторых пропавших без вести так и не нашли. Пожары, давление конструкций и масштаб разрушений привели к тому, что останки оказались сильно фрагментированы. Работа продолжается спустя десятилетия: новые технологии ДНК иногда позволяют вернуть имя тому, кто годами числился среди неопознанных.
На территории музея находится специальное хранилище с неопознанными и невостребованными останками погибших во Всемирном торговом центре. Оно закрыто для посетителей. Доступ туда есть только у сотрудников офиса главного судмедэксперта Нью-Йорка. Для родственников рядом предусмотрена отдельная комната памяти.
⠀
“Присутствие этой своеобразной гробницы в музее стало причиной споров среди семей погибших, особенно тех, кто высказывался гораздо громче нашей семьи и считал, что последнее пристанище их близких должно быть чем-то большим, чем подвал этого музея противоестественной истории.
Я не знаю, что обо всём этом думать, потому что для этого происходящее должно было бы иметь хоть какой-то смысл. Да, всё это нелепо. Но какой вариант был бы менее нелепым? Где вообще находится «правильное» место для хранения килограммов неопознанных человеческих останков, куда будущие поколения смогут приходить, чтобы отдать дань памяти?” — пишет Кэнделл в своей статье.
Как 9/11 изменило мир
Память об 11 сентября сохранилась не только в музеях. Этот день определил общество, культуру и политику на два десятилетия вперёд. США объявили «войну с терроризмом». Уже в октябре 2001 года началась военная операция в Афганистане против «Аль-Каиды» и режима «Талибана». Через два года американские войска вторглись в Ирак. Последствия этих решений растянулись на годы: войны, беженцы, новые конфликты, разрушенные города и бесконечные споры о необходимости такой жестокости.
Изменилась и повседневность. Досмотры в аэропортах стали жёстче, полномочия спецслужб — шире, камер и систем наблюдения — больше. Мир привык к тому, что безопасность теперь требует очередей, рамок, проверок, снятой обуви и постоянного подозрения.
Поменялись и люди. Читатели The Guardian вспоминают: кто-то чувствовал коллективную поддержку и общность, кто-то столкнулся с разросшейся исламофобией, а другие считают, что неправильно осмысленная трагедия привела к большему страху и ненависти.
“Я встречалась взглядами с совершенно незнакомыми людьми, и в них было что-то, чего раньше не было, — словно этот общий ужасный опыт создал между нами глубокую личную связь”.
“Ближний Восток стал ассоциироваться исключительно с опасностью и терроризмом, хотя именно там зародились все авраамические религии и существовали древнейшие цивилизации”.
“Мы позволили 11 сентября объединить нашу страну не вокруг общей скорби или стойкости, а вокруг коллективной ненависти. Мне было стыдно за нас тогда, а теперь, когда страна всё сильнее погружается в ненависть, ксенофобию и изоляционизм, это чувство только усилилось”.
Как сохранить память?
За 25 лет 11 сентября неизбежно стало историей. Уже выросло поколение, которое не помнит этот день, потому что родилось позже. Для них теракты существуют через фотографии, видео, музейные залы, школьные уроки, рассказы родителей и документальные фильмы.
И это нормально. Нельзя требовать от человека, который не видел прямой эфир и не ждал звонка от близкого из башни, той же реакции, что у очевидцев и семей погибших. Испытать те же чувства, что испытывали семьи погибших, невозможно. Со временем трагедия становится частью прошлого, а чужое горе — историей, с которой можно лишь познакомиться, запомнить и пойти дальше.
В этом и заключается противоречие памяти: чужую трагедию нельзя пережить как свою. Остаётся не позволить ей превратиться в безликую дату.
Яна Моделова 
Настя Черепанова