Что такое «граффити»

То, что сегодня понимается под граффити, зародилось в Нью-Йорке 1970-х годов. Поначалу райтеры — художники граффити — стремились как можно шире распространить свой тег — подпись с именем или псевдонимом. Важной частью этого движения стало метро: райтеры разрисовывали поезда, всё больше изощряясь и придумывая новые стили и приёмы. Предполагалось, что художник быстро нанесёт рисунок на месте и убежит, отчего по сей день граффити ассоциируется именно с чем-то незаконным. 

Несмотря на это, у граффити получилось закрепиться как виду искусства. В 80-х годах появляются более сложные и глубокие работы, достойные — если можно так выразиться о граффити — выставочного зала. Уличное искусство становится способом привлекать внимание к острым проблемам и критиковать действительность. Наиболее заметны имена Жан-Мишеля Баскии и Кита Харинга — в своих работах они высказывались на темы неравенства, расизма и войны. Также известны Stash, Seen, Futura тем, что вывели граффити из нью-йоркского метро в галерею.

Можно или нельзя?

Что есть больший вандализм: нанести красивую, но несогласованную работу или замазать её? Художники, конечно, считают, что изображения оживляют пространство. Особенно когда холст — это однотонные, давно никому не нужные стены. Позиция хокимията более запутанная: с одной стороны, да, граффити — акт вандализма. С другой — ничего страшного, пока рисунки живут среди гаражей и заброшек. И всё равно работы нередко закрашивают.

«Я работаю в такой стилистике, которую сложно назвать вандализмом. К тому же большинство моих проектов — коммерческие, поэтому никогда не воспринимал свои работы как вандализм: наоборот, они делают унылые обшарпанные стены яркими, эстетичными и хорошо вписывающимися в городской пейзаж.

Думаю, нет ничего плохого в том, что работы закрашивают. И мои работы тоже закрашивали, но при этом они достаточно долго просуществовали. Уже давно не было таких случаев, так как я занимаюсь легальным граффити, и всё обычно заранее согласовано. Но в начале моего пути такое случалось. Помню одну работу — шрифт, многие знали, что его сделал я, и в нашем районе он был довольно известен. Она простояла, точно не помню, может, около полугода, а потом на этом месте пробили окна и построили какое-то помещение.

Давно уже не рисую на улице, если делаю это, то очень редко. У меня есть одна закрытая локация, где я могу спокойно и не спеша, в своё удовольствие рисовать. В помещении хорошо, что останется надолго, но плохо, что работа не в общей доступности. На улице люди могут взаимодействовать с твоей работой, но она недолговечна — её могут закрасить либо просто испортить», — Михаил Пашков, граффити-артист, художник.

В такой атмосфере у самих художников формируется понимание границ дозволенного — что и где можно рисовать, а что нельзя. В 2023 году 139 Documentary Center собрали ташкентских райтеров на Graffiti fest: стены центра были представлены 15 художникам. Среди них были Оля Вис, Intruder, Миршод Камолов. Одна из организаторов ивента Яна Харашо отозвалась в интервью, что этим мероприятием они попытались дать художникам легальную площадку для творчества, подобное всегда проводится «под государственным ярлыком».

Начало граффити-культуры и «граффити» хокимията

И всё же граффити не новое явление для Ташкента. Надписи и рисунки мелькают на заборах, стенах домов и подъездов. Уже профессиональный художник Михаил Пашков вспоминает:

«Первое своё граффити я нарисовал в 2004 году в подъезде на первом этаже. Краски у меня было немного, поэтому друзья подключились и принесли то, что у них нашлось. В этой работе я изобразил лицо инопланетянина, несколько стрелок и абстрактные элементы. Спонтанным решением это не было, так как на руках у меня был эскиз и в целом задолго до этого я года 3 рисовал на бумаге скетчи. Вдохновился увиденной передачей по ТВ о граффити». 

Граффити было моим хобби, которое переросло в основную сферу деятельности. Занимался уже лет 6–7, когда меня пригласили знакомые художники на роспись интерьера фастфуда, где им понадобился мой опыт в граффити. Им подошёл мой уровень, скорость работы, в общем, мы хорошо справились. После этого я начал задумываться о том, что на этом можно заработать», — Михаил Пашков.

Правда, сложно сказать, что у граффити-культуры когда-либо были шансы на полноценное развитие. В последние годы уличное искусство активно развивается в виде муралов на боковых фасадах жилых домов. Слово «мурал» часто служит для обозначения легального уличного искусства, но это не единственное его отличие от граффити. Часто это масштабная заказная работа, над которой мог трудиться не один художник. К тому же мурал обычно несёт чёткий и понятный широкой публике посыл. 

В 2020 году власти «разрешили» граффити, но фактически кто-то из хокимията решил украсить город муралами. Планировалось, что в каждом районе появится туристическая улица, стены зданий которой будут украшать изображения. Но с условием, что изображение будет придерживаться национального стиля. Сегодня в городе муралов действительно стало больше. Любопытно, что при этом не все из них в национальной тематике. Многие коммерческие: например, мурал в честь кока-колы на Ц-1 или очищающий воздух мурал от TBC Bank в Сергели, нарисованный художницей Надеждой Рихсиевой. 

Примерно в тот же период времени возродился интерес широкой публики: когда мир переживал пандемию, появились первые работы Inkuzart: «Сотворение Адама» и «Мона Лиза», но в маске. Позже темы работ становились всё смелее — коррупция, монополия, критика войны. Одни из его последних работ — ребёнок, делающий выдох под флагом Узбекистана, и люди, переходящие дорогу в противогазах, — посвящены проблеме загрязнения воздуха, окутавшей Ташкент в ноябре.

Inkuzart часто называют местным Бэнкси — иронично, но сам художник признавался в интервью, что впервые о нём услышал именно тогда, когда получил это прозвище. 

О чём ещё рисовать?

Однако фишка граффити и в том, что оно не требует скрытых смыслов и глубины. Наверное, иногда первый зритель — сам художник, ведь это про самовыражение, поиск себя и креативный процесс.

«Я не сразу пришёл к определённому стилю, он выработался со временем. По стилистике у меня что-то комиксное, но иногда люблю и в реализме поработать. Я работаю в разных стилях, в основном рисую персонажей или что-то абстрактное, за редким исключением рисую шрифты на улице. В работах всегда проглядывается стилистика, правда, зависит от того, где я её делаю и какая задача передо мной стоит», — Михаил Пашков.

Будущее уличного искусства

И всё-таки, как ни запрещай, граффити никуда не исчезнут, пока есть город и его жители. Ведь это говорит о жизни и индивидуальности — о том, что в пространстве кто-то живёт, думает, чувствует и тоже имеет право творить и созерцать, не находясь в галерее. 

«До этого года я не видел в этом будущего. Сейчас же появилось много заинтересованных ребят — у каждого свои причины приходить в граффити. В граффити-культуре нет такого понятия, что граффити должно быть единственным занятием. Знаю художников, которые в жизни учёные, работают в фирмах, не ограничивают себя чем-то одним. Граффити — это способ себя реализовать, показать, чего ты хочешь и что видишь, не спрашивая ни у кого разрешения. Потому что если постоянно ждать разрешения, скорее всего, так ничего и не сделаешь. Но я рад, что в граффити не приходится под кого-то подстраиваться. Хоть за это есть и всегда будут последствия», — Оcta.